Павел Николаевич Филонов, русский художник и теоретик искусства, представитель футуризма, один из лидеров русского авангарда первой половины 20 века  родился в Москве 8 (20) января 1883 в семье кучера. Рано осиротел. В 1897 семья, оставшаяся на попечении сестры Александры, переехала в Петербург.

Он учился в живописно-малярных мастерских (1897–1901), школе-студии Л.Е. Дмитриева-Кавказского (1903–1908); был вольнослушателем петербургской Академии художеств (1908–1910). В 1905–1907 путешествовал по Волге, Кавказу (Новый Афон), ездил в Иерусалим (через Константинополь). Был членом «Союза молодежи» (с 1910), после распада последнего вместе с Д. Какабадзе организовал недолговечную группу «Интимная мастерская живописцев и рисовальщиков «Сделанные картины» (1914). В те же годы сблизился с В.В. Хлебниковым и сам выступил как поэт, выпустив поэму «Пропевень» (1915), где антивоенный пафос сочетается с мистическими мотивами всеобщего преображения человека и природы. В 1916–1918 служил в действующей армии на Румынском фронте.

Первые значительные произведения Филонова, обычно написанные в смешанной технике на бумаге («Мужчина и женщина», «Пир королей», «Восток и Запад», «Запад и Восток»; все работы – 1912–1913, Русский музей, Петербург), вплотную примыкают к символизму и модерну – с их аллегорическими фигурами-олицетворениями и страстным интересом к «вечным темам» бытия. В них вырабатывается самобытная манера художника строить картину кристаллическими цветовыми ячейками – как прочно «сделанную» вещь. Однако (в отличие от В.Е. Татлина) он пребывает как бы «футуристом-консерватором» и не переходит к дизайну, оставаясь в рамках чистой, искрящейся, пестрой живописности. В его образах утверждается идея органической художественной формы, аналогичной природным формам и процессам. Согласно теории Филонова, тщательно прорабатывая в своем «аналитическом искусстве» «каждый атом» картины, живописец должен выражать не только внешнюю видимость мира, но и внутреннее знание о нем.

Вернувшись с фронта в Петроград (1918), мастер активно включился в жизнь искусств. Он стал одним из инициаторов создания местного Инхука (Института художественной культуры) и с 1923 руководил в нем отделом общей идеологии. В том же году он опубликовал Декларацию «Мирового расцвета» (1923), на базе которой в 1925–1927 сложился коллектив его учеников и последователей («Мастера аналитического искусства»).

Его произведения этих лет эпически «формулируют» целые монументальные пласты жизни (так называемые «формулы» пролетариата, революции, космоса, весны, составляющие большие живописно-графические циклы; огромная серия «голов»). Однако, при всей искренности революционных убеждений Филонова, социальная утопия в его искусстве парадоксально (так же, как в прозе А.П.Платонова) сочетается с антиутопией, обнажающей трагические разрывы и трещины бытия.

Мастер испытывает все больший цензурный прессинг: его первую персональную выставку, уже развешанную в залах Русского музея, запрещают (1930), пресса делает «филоновщину» объектом систематических нападок.

И для Врубеля и для Филонова первой составляющей визуального впечатления была линия, как самое быстрое и самое проникновенное средство выражения художника. Врубель и Филонов считали линию режущим инструментом, если так можно выразиться, рассекающим внешний мир, определяя контуры формы и в то же время анализируя эту форму изнутри.

И Врубуль и Филонов были «центростремительными» в том смысле, что оба считали себя создателями собственных судеб. Не случайно поэтому, что автопортрет занимает значительное место в их творчестве. Например, на многих картинах Филонова изображения голов представляют его собственную голову с характерным высоким лбом и крупным черепом. Такой напряженный интерес к себе, свойственный европейскому и русскому модернизму создал ряд автопортретов, многие из которых демонстрируют резкие колебания между знакомым и незнакомым, между рациональными и иррациональными в пределах одной и той же композиции.

Большая часть картин и рисунков Филонова "внемерна" и, как и у многих символистов, включая Врубеля, зависит от субъективного импульса художника до такой степени, что зритель способен лишь на частичное их восприятие. Филоновские картины даже больше, чем полотна Врубеля, тревожат нас силой воображения, дерзкими стилистическими сочетаниями (от стиля модерн до супрематизма) и как бы лоскутной фактурой, однако, в конечном счете, их невозможно прочесть, т.е. документально истолковать или изложить сюжет.

Тема отчуждения в большом городе и спасения через простой русский народ находится в центре творчества Филонова дореволюционного периода. Если даже отношение Филонова к сельской России было не таким простым, он не мог не восхищаться ее силой и стойкостью. Выразилось это не только в живописи, но, например, и в постановке в сотрудничестве с Маяковским его трагедии "Владимир Маяковский" и в его поэме "Пропевень о проросли мировой". Обе эти работы - вклад Филонова в дело российских кубофутуристов.

Для Филонова процесс жизни - это образец или модель, следуя которой, художник создает произведение искусства. Он хочет подражать не формам, которые создает природа, а методам, которыми она "действует". Этот путь органики в создании искусства предвосхищает путь бионики, возникшей несколько десятилетий спустя.

Он жил как передвижник до революции, подчинив все задачам творчества, жестоко бедствовал и позже, особенно в 30-е годы, ведя полунищенский образ жизни, но, не теряя творческой одержимости, 30 августа 1935 г. он записал в дневнике: “Все это время, начиная с первых дней июня, я жил только чаем, сахаром и одним кило хлеба в день. Лишь один раз я купил на 50 к. цветной капусты, да затем, сэкономив на хлебе, купил на 40 к. картошки, “раскрасавицы картошки”. Дней за 10 до 30 августа, видя, что мои деньги подходят к концу, я купил на последние чая, сахара, махорки и спичек..., готовясь по примеру многих и многих раз - жить, неизвестно сколько, не евши”.

Умер Филонов в Ленинграде 3 декабря 1941.